День третий. Я вам, знаете, что скажу? Я вам скажу, что любой тренажерный зал - это просто детский лепет по сравнению с интенсивным курсом графического дизайна, дополненный написанием ежедневных репортажей! Я даже, предложу Сергею Ивановичу проводить рекламную кампанию летней школы следующего года под девизом: "Хочешь похудеть? Спроси меня как!" Честное слово, ну очень интенсивный курс - просто праздник какой-то! Художественное училище прикладного искусства, в здании которого и размещается ВАШГД не перестает радовать совершенно концептуальными вещами. Если вчера это был арт-объект - доска для использованных жвачек, то сегодня мы стали свидетелями настоящей художественной акции, вполне в духе "постмодернистской культурной парадигмы" - с утреца во дворе школы полным ходом шел процесс сжигания старых мольбертов! Создается впечатление, что готовят в этом училище не кружевниц и резчиков по дереву, а экстремальных концептуалистов. Не школа традиционных народных ремесел, а идейный беспредел какой-то… Торквемады! Очищение искусства огнем… Но, возвратимся к нашей школе. Добровинский - это просто ураган! Человек настолько эмоционально и ярко рассказывает, что оторваться невозможно совершенно. И этот артистизм изложения подкрепляется энциклопедическим знанием предмета - шрифта и каллиграфии, причем, как в европейской традиции, так и в восточной. Но сегодня не только Евгений Максович показывал что к чему, мы тоже расчехлили кисточки и тростниковые перья, которые Маэстро нам выделил из личных запасов крымского тростника. Дааа… У музыкантов есть такое выражение: "пальчики не хиляют". По-моему, оно точно подходит и к нашей ситуации. Непривычная к инструменту рука выдает весьма плачевный результат на лист бумаги, но зато драйв (еще одно музыкальное слово) в этом процессе необычайный! Каллиграфия действительно во многом сродни музыке - и там и тут необходимо сочетание глубокого знания с яркой эмоциональностью. Поэтому музыкальные термины так хорошо и подходят к нашей теме. И еще очень хорошая атмосфера в мастерской - все что-то рисуют, пишут, рвут бумагу, мнут ее и кидают на пол, капают тушью на штаны - одним словом - загляденье! В каллиграфических упражнениях четко определенного задания не было, скорее, была задача. Задача попробовать возможности инструмента, раскочегариться на процесс, поэкспериментировать. Поэтому, кто работал пером, кто кистью, а кто и совмещал оба инструмента… Кто писал слова, кто рисовал буквы, кто делал просто какие-то абстрактные упражнения на возможности материала и инструмента… И все это проходило на фоне замечательных рассказов Добровинского. Сегодня Евгений Максович вспоминал Вадима Владимировича Лазурского, который в течение нескольких лет был руководителем групп в домах творчества, в которых бывал и Добровинский - тогда еще молодой художник, интересовавшийся шрифтом. Сложилось так, что в то время, Лазурский как раз работал над переводом "Построения шрифтов" Дюрера (предположу, что описываемым временем был конец семидесятых, т.к. книга "Альбрехт Дюрер о шрифте" вышла в 1981 году). Так вот, Вадим Владимирович давал Добровинскому смотреть материалы Дюрера (читать на старо-немецком, Евгений, увы не мог). Добровинский тогда заметил, что в схемах построения литер то там, то тут встречается небольшая погрешность, как будто Дюрер где-то поленился довести до конца математически точное построение. Так оно и было, только, конечно, не лень тому причиной, а то, что искусство шрифта начинается там, где смыкается математический расчет и свободная рука художника. В этом, наверное, и заключается магия настоящей каллиграфии… Но, сегодня не только от Добровинского звучали имена Классиков старшего поколения. Сергей Серов, начав тему модернизма в типографике, дословно привел спор Д. С. Бисти с одной стороны и, тогда еще молодых, М. А. Аникста и А. Т. Троянкера, напечатанный, в свое время, в журнале "Декоративное искусство СССР". Разговор шел о дизайнерском решении книги В. Р. Аронова "Эльзевиры", сделанном, как раз, Аникстом и Троянкером. Для того, чтобы понимать подоплеку этого спора надо знать, что Дмитрий Спиридонович Бисти - восхитительный книжный график, стоял на позиция классики, а модернистские работы Троянкера и Аникста во многом определили передовую графическую культуру шестидесятых-семидесятых. Потому их спор был, скорее, спором двух разных графических идеологий, нежели просто разногласиями художников в вопросах дизайна книги. Я уже упомянул, что Сергей Иванович дословно (!) привел текст этого разговора, но я еще не сказал КАК он это сделал! А, случилось вот что - мы разыграли маленький спектакль, прочитав диалог по ролям, притом, Сергей Иванович взял себе роль Бисти, а мне доверил читать за двоих - за Троянкера и Аникста! Для меня это было полнейшей неожиданностью! И, конечно, принял я эти роли с определенным душевным трепетом, по той причине, что имена эти для меня олицетворяют целый пласт графической культуры, наряду с именами Телингатера, Жукова, Лазурского... Вот этот разговор: Бисти: "Вот титул. Чисто эстетически разве может быть такой титул? Он не организован…" Троянкер: "Как не организован? Он в системе, но в системе, заданной изнутри книги!" Бисти: "Но если он так некрасив - а я могу сказать в данном случае, что это некрасивый титул - значит, и система никуда не годится". Аникст: "Просто тут должны быть другие критерии: этот титул - функция внутренней структуры" Бисти: "Значит и структура никуда не годна". Троянкер: "Просто Вы применяете устойчивую эстетику, устойчивые понятия: "красив - некрасив", а мы хотим уйти от них". Бисти: "Скажите, вы этот титул зрительно искали или нет?" Троянкер: "Конечно! Но в пределах выработанной нами системы. Бисти: "Но вы чуть-чуть подвинули надпись, когда она уже села на ваши оси?" Троянкер: "Ни на йоту! Потому что здесь есть декларация принципов". Бисти: "Вы все время говорите о правилах, а я в конечном итоге должен получить книгу. Вы говорите о системе, а я - о том, что остается за ее пределами. И меня не удовлетворяет такая постановка вопроса, что "если это некрасиво, то это нас не устраивает". Есть ведь еще естественный человеческий взгляд, которым мы смотрим на страницу, и он требует, чтобы все было органично, чтобы все - зрительно, а не умственно - стояло на своих местах. Вас интересует полоса набора? Вот этот квадрат? А что получается, когда вы отмеряете свою "функцию от квадрата", вас не интересует? Иначе, почему здесь такой пробел, а здесь такой пробел? Это что небрежность? Аникст: "С каких позиций небрежность?" Бисти: "С моих. С моих эстетических позиций". Троянкер: "Вы не правы. То, что Вы называете небрежностью - результат тщательной работы. Это "заданная случайность". Бисти: Но внутри полосы должна же быть какая-то гармония? А это не гармония, когда меня раздражает". Аникст: "Почему?" Бисти: "Почему? Я говорю, что меня раздражает, а вы говорите "почему"! Потому что существует не только математика! Вы же художники! Как вы могли не следить за тем, насколько органично смотрятся иллюстрации с текстом на полосе, я не понимаю. Что это за пробелы - все разные и все нехорошие". Троянкер: "А Вы считаете, что они должны быть непременно одинаковыми? Тут другое решение, другая система, в принципе". Бисти: "Нет, это просто нехорошо". Аникст: "Почему нехорошо?" Бисти: "Потому, что в книге, повторяю, все должно быть органично. И если эта ваша "другая систематика" вызывает у меня раздражение, тогда зачем она нужна?" Аникст: "Потому, что здесь иное правило". Бисти: "Меня не интересует ваше правило. Мне важен результат. Все-таки история искусства воспитала в нас определенную культуру видения. Она меняется, и довольно резко, в наше время, но вообще без эстетики книга быть не может! И вдруг вы создаете свою систему, которая, как мне кажется, вообще упускает эстетический подход к предмету! Это никакая не эстетика - ни новая, ни старая, никакая!" Вот такой разговор! Я не буду добавлять к нему никаких своих комментариев - он и так очень ярок и эмоционален. Просто слегка прихвастну, что после этого импровизированного чтения по ролям, соученики мои говорили, что исполнил я свои роли очень артистично :-) А потом была еще одна экскурсия - на сей раз в музей училища, где собраны дипломные работы выпускников и в швейные мастерские. Что касается музея, то ничего особенно примечательного там не было, а вот мастерские привели меня в восторг неописуемый! Чего стоит только один ткацкий станок на перфокартах! Или ткацкий станок конца XIX века, который не только стоит в мастерских, но и исправно работает! Фантастика! Вообще, в любой машине, где чистая функция не разбавлена дизайном, находит свое выражение потрясающая эстетика - эстетика механизма, функциональности, а тут еще и перфокарты! Вообще супер! Готовый изобразительный материал - бери и в неизменном виде на плакат - будет работать на счет "раз"! А с занятий Гулитова я сегодня ушел. Юрий, простите меня. Просто, надо бы мне выспаться, а то получается, что до восьми занятия, потом час на дорогу, потом два-три часа на обзор, потом еще с друзьями пообщаюсь, а утром в восемь вставать! Так что сегодня я позволил себе прогул, чтобы чуть-чуть прийти в норму. До завтра!
		(c) Митя Харшак 2002 г.